Неточные совпадения
Мы все учились понемногу
Чему-нибудь и как-нибудь,
Так воспитаньем,
слава богу,
У нас немудрено блеснуть.
Онегин был, по мненью многих
(Судей решительных и строгих),
Ученый малый, но педант.
Имел он счастливый талант
Без принужденья в разговоре
Коснуться до всего слегка,
С ученым видом знатока
Хранить молчанье в важном споре
И возбуждать улыбку дам
Огнем нежданных эпиграмм.
И начинает понемногу
Моя Татьяна понимать
Теперь яснее —
слава Богу —
Того, по ком она вздыхать
Осуждена судьбою властной:
Чудак печальный и опасный,
Созданье ада иль небес,
Сей ангел, сей надменный бес,
Что ж он? Ужели подражанье,
Ничтожный призрак, иль еще
Москвич в Гарольдовом плаще,
Чужих причуд истолкованье,
Слов модных полный лексикон?..
Уж не пародия ли он?
— Мне совестно наложить на вас такую неприятную комиссию, потому
что одно изъяснение с таким человеком для меня уже неприятная комиссия. Надобно вам сказать,
что он из простых, мелкопоместных дворян нашей губернии, выслужился в Петербурге, вышел кое-как в люди, женившись там на чьей-то побочной дочери, и заважничал. Задает здесь тоны. Да у нас в губернии,
слава богу, народ живет не глупый: мода нам не указ, а Петербург — не церковь.
Да
слава богу,
что у нас осталось хотя одно еще здоровое сословие, которое не познакомилось с этими прихотями!
— Да уж в работниках не будете иметь недостатку. У нас целые деревни
пойдут в работы: бесхлебье такое,
что и не запомним. Уж вот беда-то,
что не хотите нас совсем взять, а отслужили бы верою вам, ей-богу, отслужили. У вас всякому уму научишься, Константин Федорович. Так прикажите принять в последний раз.
— А зачем же так вы не рассуждаете и в делах света? Ведь и в свете мы должны служить
Богу, а не кому иному. Если и другому кому служим, мы потому только служим, будучи уверены,
что так
Бог велит, а без того мы бы и не служили.
Что ж другое все способности и дары, которые розные у всякого? Ведь это орудия моленья нашего: то — словами, а это делом. Ведь вам же в монастырь нельзя
идти: вы прикреплены к миру, у вас семейство.
—
Бог приберег от такой беды, пожар бы еще хуже; сам сгорел, отец мой. Внутри у него как-то загорелось, чересчур выпил, только синий огонек
пошел от него, весь истлел, истлел и почернел, как уголь, а такой был преискусный кузнец! и теперь мне выехать не на
чем: некому лошадей подковать.
— Еще
слава Богу,
что только засалился, нужно благодарить,
что не отломал совсем боков.
— Это бы еще
слава богу, — сказал Плюшкин, — да лих-то,
что с того времени до ста двадцати наберется.
— Хорошо,
что тяжел. Благодарите за это
Бога, помолитесь. Я
пойду о вас стараться.
— Афанасий Васильевич! вновь скажу вам — это другое. В первом случае я вижу,
что я все-таки делаю. Говорю вам,
что я готов
пойти в монастырь и самые тяжкие, какие на меня ни наложат, труды и подвиги я буду исполнять там. Я уверен,
что не мое дело рассуждать,
что взыщется <с тех>, которые заставили меня делать; там я повинуюсь и знаю,
что Богу повинуюсь.
— Благородный молодой человек! — сказал он, с слезами на глазах. — Я все слышал. Экой мерзавец! неблагодарный!.. Принимай их после этого в порядочный дом!
Слава Богу, у меня нет дочерей! Но вас наградит та, для которой вы рискуете жизнью. Будьте уверены в моей скромности до поры до времени, — продолжал он. — Я сам был молод и служил в военной службе: знаю,
что в эти дела не должно вмешиваться. Прощайте.
Слава Богу, поутру явилась возможность ехать, и я оставил Тамань.
Что сталось с старухой и с бедным слепым — не знаю. Да и какое дело мне до радостей и бедствий человеческих, мне, странствующему офицеру, да еще с подорожной по казенной надобности!..
— Не понимаете вы меня! — раздражительно крикнула Катерина Ивановна, махнув рукой. — Да и за
что вознаграждать-то? Ведь он сам, пьяный, под лошадей полез! Каких доходов? От него не доходы, а только мука была. Ведь он, пьяница, все пропивал. Нас обкрадывал да в кабак носил, ихнюю да мою жизнь в кабаке извел! И
слава богу,
что помирает! Убытку меньше!
«И многие из иудеев пришли к Марфе и Марии утешать их в печали о брате их. Марфа, услыша,
что идет Иисус,
пошла навстречу ему; Мария же сидела дома. Тогда Марфа сказала Иисусу: господи! если бы ты был здесь, не умер бы брат мой. Но и теперь знаю,
что чего ты попросишь у
бога, даст тебе
бог».
— Успокойтесь, маменька, — отвечала Дуня, снимая с себя шляпку и мантильку, — нам сам
бог послал этого господина, хоть он и прямо с какой-то попойки. На него можно положиться, уверяю вас. И все,
что он уже сделал для брата…
— Покойник муж действительно имел эту слабость, и это всем известно, — так и вцепилась вдруг в него Катерина Ивановна, — но это был человек добрый и благородный, любивший и уважавший семью свою; одно худо,
что по доброте своей слишком доверялся всяким развратным людям и уж
бог знает с кем он не пил, с теми, которые даже подошвы его не стоили! Вообразите, Родион Романович, в кармане у него пряничного петушка нашли: мертво-пьяный
идет, а про детей помнит.
—
Слава богу, это только сон! — сказал он, садясь под деревом и глубоко переводя дыхание. — Но
что это? Уж не горячка ли во мне начинается: такой безобразный сон!
Хотите вы?..
Пойду любезничать сквозь слез;
Боюсь,
что выдержать притворства не сумею.
Зачем сюда
бог Чацкого принес!
— И на
что бы трогать? Пусть бы, собака, бранился! То уже такой народ,
что не может не браниться! Ох, вей мир, какое счастие
посылает бог людям! Сто червонцев за то только,
что прогнал нас! А наш брат: ему и пейсики оборвут, и из морды сделают такое,
что и глядеть не можно, а никто не даст ста червонных. О, Боже мой! Боже милосердый!
— Пан! пан!
пойдем! Ей-богу,
пойдем! Цур им! Пусть им приснится такое,
что плевать нужно, — кричал бедный Янкель.
Я знаю, есть между вас такие,
что чуть
Бог пошлет какую корысть, —
пошли тот же час драть китайку и дорогие оксамиты [Оксамит — бархат.] себе на онучи.
— Ясные паны! — произнес жид. — Таких панов еще никогда не видывано. Ей-богу, никогда. Таких добрых, хороших и храбрых не было еще на свете!.. — Голос его замирал и дрожал от страха. — Как можно, чтобы мы думали про запорожцев что-нибудь нехорошее! Те совсем не наши, те,
что арендаторствуют на Украине! Ей-богу, не наши! То совсем не жиды: то черт знает
что. То такое,
что только поплевать на него, да и бросить! Вот и они скажут то же. Не правда ли,
Шлема, или ты, Шмуль?
— Как это? Всякий день перебирай все углы? — спросил Захар. — Да
что ж это за жизнь? Лучше
Бог по душу
пошли!
— Ну, это
что? — говорил все тот же лакей. — Коли ругается, так это
слава Богу, дай
Бог такому здоровья… А как все молчит; ты
идешь мимо, а он глядит, глядит, да и вцепится, вон как тот, у которого я жил. А ругается, так ничего…
— Отчего?
Что с тобой? — начал было Штольц. — Ты знаешь меня: я давно задал себе эту задачу и не отступлюсь. До сих пор меня отвлекали разные дела, а теперь я свободен. Ты должен жить с нами, вблизи нас: мы с Ольгой так решили, так и будет.
Слава Богу,
что я застал тебя таким же, а не хуже. Я не надеялся… Едем же!.. Я готов силой увезти тебя! Надо жить иначе, ты понимаешь как…
«
Что, если б кто-нибудь слышал это?.. — думал он, цепенея от этой мысли. —
Слава Богу,
что Захар не сумеет пересказать никому; да и не поверят;
слава Богу!»
«Боже мой! — думала она. — Вот все пришло в порядок; этой сцены как не бывало,
слава Богу!
Что ж… Ах, Боже мой!
Что ж это такое? Ах, Сонечка, Сонечка! Какая ты счастливая!»
«
Слава Богу,
что я пробежал сегодня лист книги!» — подумал он.
— А! Э! Вот от кого! — поднялось со всех сторон. — Да как это он еще жив по сю пору? Поди ты, еще не умер! Ну,
слава Богу!
Что он пишет?
— А! вот
что! Ну, с
Богом.
Чего ж ты ждешь? Еще года три-четыре, никто за тебя не
пойдет…
— Я не такой теперь…
что был тогда, Андрей, — сказал он наконец, — дела мои,
слава Богу, в порядке: я не лежу праздно, план почти кончен, выписываю два журнала; книги,
что ты оставил, почти все прочитал…
— Ну, теперь
иди с
Богом! — сказал он примирительным тоном Захару. — Да постой, дай еще квасу! В горле совсем пересохло: сам бы догадался — слышишь, барин хрипит? До
чего довел!
— Ах,
что я наделал! — говорил он. — Все сгубил!
Слава Богу,
что Штольц уехал: она не успела сказать ему, а то бы хоть сквозь землю провались! Любовь, слезы — к лицу ли это мне? И тетка Ольги не
шлет, не зовет к себе: верно, она сказала… Боже мой!..
Слава Богу, у меня служба такая,
что не нужно бывать в должности.
Идите вы к чиновнику,
К вельможному боярину,
Идите вы к царю,
А женщин вы не трогайте, —
Вот
Бог! ни с
чем проходите
До гробовой доски!
У батюшки, у матушки
С Филиппом побывала я,
За дело принялась.
Три года, так считаю я,
Неделя за неделею,
Одним порядком
шли,
Что год, то дети: некогда
Ни думать, ни печалиться,
Дай
Бог с работой справиться
Да лоб перекрестить.
Поешь — когда останется
От старших да от деточек,
Уснешь — когда больна…
А на четвертый новое
Подкралось горе лютое —
К кому оно привяжется,
До смерти не избыть!
Да, видно,
Бог прогневался.
Как восемь лет исполнилось
Сыночку моему,
В подпаски свекор сдал его.
Однажды жду Федотушку —
Скотина уж пригналася,
На улицу
иду.
Там видимо-невидимо
Народу! Я прислушалась
И бросилась в толпу.
Гляжу, Федота бледного
Силантий держит за ухо.
«
Что держишь ты его?»
— Посечь хотим маненичко:
Овечками прикармливать
Надумал он волков! —
Я вырвала Федотушку,
Да с ног Силантья-старосту
И сбила невзначай.
Пошли порядки старые!
Последышу-то нашему,
Как на беду, приказаны
Прогулки.
Что ни день,
Через деревню катится
Рессорная колясочка:
Вставай! картуз долой!
Бог весть с
чего накинется,
Бранит, корит; с угрозою
Подступит — ты молчи!
Увидит в поле пахаря
И за его же полосу
Облает: и лентяи-то,
И лежебоки мы!
А полоса сработана,
Как никогда на барина
Не работал мужик,
Да невдомек Последышу,
Что уж давно не барская,
А наша полоса!
Но не все думать о старине, не все думать о завтрашнем дне. Если беспрестанно буду глядеть на небо, не смотря на то,
что под ногами, то скоро споткнусь и упаду в грязь… размышлял я. Как ни тужи, а Новагорода по-прежнему не населишь.
Что бог даст вперед. Теперь пора ужинать.
Пойду к Карпу Дементьичу.
Да объяви всем, чтоб знали:
что вот, дискать, какую честь
бог послал городничему, —
что выдает дочь свою не то чтобы за какого-нибудь простого человека, а за такого,
что и на свете еще не было,
что может все сделать, все, все, все!
«Ах, боже мой!» — думаю себе и так обрадовалась,
что говорю мужу: «Послушай, Луканчик, вот какое счастие Анне Андреевне!» «Ну, — думаю себе, —
слава богу!» И говорю ему: «Я так восхищена,
что сгораю нетерпением изъявить лично Анне Андреевне…» «Ах, боже мой! — думаю себе.
Сначала он принял было Антона Антоновича немного сурово, да-с; сердился и говорил,
что и в гостинице все нехорошо, и к нему не поедет, и
что он не хочет сидеть за него в тюрьме; но потом, как узнал невинность Антона Антоновича и как покороче разговорился с ним, тотчас переменил мысли, и,
слава богу, все
пошло хорошо.
Осип. Да,
слава богу! Только знаете
что, Иван Александрович?
Слесарша. Милости прошу: на городничего челом бью!
Пошли ему
бог всякое зло! Чтоб ни детям его, ни ему, мошеннику, ни дядьям, ни теткам его ни в
чем никакого прибытку не было!
— Да,
слава богу, ma tante, [тетушка (фр.).] растут, учатся, шалят… особенно Этьен — старший, такой повеса становится,
что ладу никакого нет; зато и умен — un garçon, qui promet. [мальчик, подающий надежды (фр.).]
—
Слава Богу,
что вы приехали! Только об вас и об вас, — сказала она.
«Полное, полное примиренье, полное, — подумала Анна, —
слава Богу!» — и, радуясь тому,
что она была причиной этого, она подошла к Долли и поцеловала ее.
— Ну,
слава Богу! Я не знаю,
что говорю!
«Боже мой, как светло! Это страшно, но я люблю видеть его лицо и люблю этот фантастический свет… Муж! ах, да… Ну, и
слава Богу,
что с ним всё кончено».